"Русская литература XVIII века"

Информационно-поисковая система




 
  [главная]    -     [поиск]    -     [справочные и учебные материалы]    -     [об участниках проекта]    -     [руководство для пользователя]    -     [контакты]  
 
Цит. по: М. В. Ломоносов. Полное собрание сочинений. Т. 8.. Ред. В. В. Виноградов, А. И. Андреев, Г. П. Блок М.; Л.: Издательство Академии наук СССР, 1959.
Первая публикация: Гимн бороде. Библиографические записки. Т. II. № 15, 1859.
Литературный род: лирика
Год написания: 1756-1757
Метрическая схема: Х4
Рифмовка: AbAb+CCddEEff
Темы: борода, пережитки
Указатель: Бруно Дж., Венера, Волга, Гедеон Криновский, Елизавета, Земля, Керженец, Кузина, Ломоносов М. В., Мальцово, Обь, Петр I, Печора, Санкт-Петербург, Томск, Химера, Ярославль, митр. Димитрий Ростовский
1

Не роскошной я Венере ,
Не уродливой Химере
В имнах жертву воздаю:
Я похвалну песнь пою
Волосам, от всех почтенным,
По груди разпространенным,
Что под старость наших лет
Уважают наш совет.
Борода предорогая!
Жаль, что ты не крещена
И что тела часть срамная
Тем тебе предпочтена.

Попечительна природа
О блаженстве смертных рода
Несравненной красотой
Окружает бородой
Путь, которым в мир приходим
И наш первой взор возводим.
Не явится борода,
Не открыты ворота.
Борода предорогая...

Борода в казне доходы
Умножает по вся годы.
Кержинцам2 любезной брат
С радостью двойной оклад3
В збор за оную приносит
И с поклоном ниским просит
В вечной пропустить покой
Безголовым с бородой.4

Не напрасно он дерзает,
Верно свой прибыток знает:
Лишь разгладит он усы,
Смертной не боясь грозы,
Скачут в пламень суеверы:5
Сколко с Оби и Печеры
После них богатств домой
Достает он бородой.6
Борода предорогая...

О коль в свете ты блаженна,
Борода, глазам замена!
Люди обще говорят
И по правде то твердят:
Дураки, врали,проказы
Были бы без ней безглазы;
Им в глаза плевал бы всяк;
Ею цел и здрав их зрак.7
Борода предорогая...

Если правда, что планеты
Нашему подобны светы,
Конче8 в оных мудрецы
И всех пуще там жрецы
Уверяют бородою,
Что нас нет здесь головою.9
Скажет кто: мы вправды тут,
В струбе там того сожгут.10
Борода предорогая...

Естли кто не взрачен телом
Или в разуме не зрелом,
Естли в скудости рожден,
Либо чином не почтен, -
Будет взрачен и разсуден,
Знатен чином и не скуден
Для великой бороды:
Таковы ее плоды!
Борода предорогая...

О прикраса золотая,
О прикраса даровая,
Мать дородства и умов,
Мать достатков и чинов,
Корень действий невозможных,
О завеса мнений ложных!11
Чем могу тебя почтить,
Чем заслуги заплатить?
Борода предорогая...

Через многие расчосы
Заплету тебя я в косы
И всю хитрость покажу,
По всем модам наряжу.
Через разные затеи
Завивать хочу тупеи:
Дайте ленты, кошелки12
И крупичатой муки.
Борода предорогая...

Ах, куда с добром деватся?
Все уборы не вместятся:
Для их многаго числа
Борода не доросла.
Я крестьянам подражаю
И как пашню удобряю.
Борода, теперь прости,
В жирной влажности расти!13
Борода предорогая!
Жаль, что ты не крещена
И что тела часть срамная
Тем тебе предпочтена.

1

Печатается по списку, сохранившемуся в архиве Г.-Ф. Миллера (М., N 150 - I, N 19) с указанием в сносках вариантов по списку, сохранившемуся в архиве Синода (ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 97, N 180, лл. 65 об. - 67, обозначаемому сокращенно Син.), а также по следующим рукописным сборникам XVIII в.: Q (лл. 27-29), О (лл. 126-129 об.), И. О. Селифонтова (ИРЛИ, ф. 265, оп. 2, N 473, лл. 5-6, обозначаемому сокращенно Сел.), Каз. (стр. 40-42). Бычк. (стр. 157-160), И. С. Баркова (ИРЛИ, ОХ, оп. 2, N 4, стр. 95-98, обозначаемому сокращенно Барк.), П. П. Шибанова (Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина, ф. 344, N 282, стр. 34- 37, обозначаемому сокращенно Ш), Г. В. Юдина (там же, ф. 218, N 502, лл. 53- 55, обозначаемому сокращенно Ю), П. П. Пекарского (местонахождение неизвестно; варианты приводятся по Пекарскому, II, стр. 605, прим. 2 и Акад. изд., т. II, стр. 161-162 втор. паг., обозначается сокращенно П), А. М. Княжевича (местонахождение неизвестно; варианты приводятся по Акад. изд., т. II, стр. 161-162 втор. паг., обозначается сокращенно Кн.).

Местонахождение подлинника неизвестно.

Впервые напечатано (по Каз., с ошибками и неполно) - "Библиографические записки", 1859, т. II, N 15, стр. 461-463.

Дошедшие до нас списки "Гимна бороде" отличаются друг от друга только большей или меньшей исправностью и не всюду одинаковой расстановкой строф. Говорить при таких условиях о существовании различных авторских редакций "Гимна" нет причины. Из всех известных нам списков существует только один, о котором можно сказать с твердой уверенностью, что хронологически он весьма близок к неотысканному подлиннику: это список, найденный в делах Синода; он появился никак не позднее 6 марта 1757 г. (день подачи Синодом доклада императрице). Совершенно точно воспроизвел этот список своей рукой академик Г.-Ф. Миллер, который выправил при этом очень старательно и умело многие орфографические погрешности синодального писца. Список Миллера (М), являющийся, таким образом, во всех отношениях наиболее надежным и исправным, и выбран поэтому в качестве основного текста.

Датируется предположительно последней третью 1756 г. или первыми двумя месяцами 1757 г. Основанием для такой датировки служат: 1) возвращение Синодом 16 сентября 1756 г. И. И. Шувалову русского перевода поэмы А. Попа "Опыт о человеке" с извещением, что Синод не разрешает печатать этот перевод (ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 209, N 205, Протоколы Синода за 1757 г., л. 204; см. ниже, стр. 1062) и 2) начальные слова доклада, поданного Синодом императрице 6 марта 1757 г.: "В недавном времени проявились в народе пашквильные стихи, надписанные: Гимн бороде" ("Чтения в имп. Обществе истории и древностей российских", 1865, кн. I, отд. V, стр. 59).

Ни при жизни Ломоносова, ни в ближайшие после его смерти десятилетия "Гимн бороде" не печатался и - по цензурным условиям того времени - не мог быть опубликован. Прямых документальных доказательств того, что автором этого стихотворения был Ломоносов, не отыскано. Сам он ни в одном из дошедших до нас документов не упоминает ни разу ни о "Гимне бороде", ни о тех последствиях, какие имело для него появление этого стихотворения. Если же Синод в упомянутом выше докладе и говорит, что во время "свидания и разговора" с синодальными членами Ломоносов, "сверх всякого чаяния, сам себя тому пашквилному сочинению автором оказал", то в основу такого утверждения Синода положено не признание Ломоносова, а лишь умозаключение синодальных членов, построенное в свою очередь только на косвенных уликах. Улики эти, однако же, настолько серьезны, что едва ли можно не согласиться со сделанным из них выводом. Члены Синода - гласит их доклад - сказали Ломоносову, "что оный пашквиль, как из слогу признавательно, не от простого, а от какого-нибудь школьного человека, а чуть и не от него ль самого [т. е. от Ломоносова] произошел". Если верить тому же докладу, Ломоносов и не признал, и не отверг предъявленного ему обвинения, а "исперва начал оный пашквиль шпински [т. е. издевательским образом] защищать", затем же "таковые ругательства и укоризны на всех духовных за бороды их произносил, каковых от доброго и сущего христианина надеяться отнюдь невозможно" (там же, стр. 60). Если бы Ломоносов не был автором "Гимна бороде", он, само собой разумеется, заявил бы о том Синоду. При этих условиях приобретают значение и такие дополнительные, сами по себе менее веские доказательства его авторства, как показания ряда рукописных сборников XVIII в., где сочинителем "Гимна" назван Ломоносов. Таким образом, сомневаться в том, что "Гимн бороде" написан Ломоносовым, вряд ли возможно.

Ясна и та историческая обстановка, которая вызвала его сатирическое выступление. С конца 40-х годов XVIII в. стало все отчетливее проявляться стремление Синода распространить сферу своего "цензурного действования" на научную, научно-популярную и художественную литературу. Особенно строго начало преследоваться с этого времени все, "трактующее о множестве миров, о коперниковской системе и склонное к натурализму", т. е. к материалистическому миропониманию (Ал. Котович. Духовная цензура в России (1799-1855 гг.). СПб., 1909, стр. 1). К 1750 г. относится следующая запись И.-Д. Шумахера: "Кое-кто из духовенства заявил, что профессоры внушают студентам опасные начала" (Пекарский, II, стр. 141). Это сильно встревожило Шумахера и Г. Н. Теплова, которые в связи с таким заявлением духовных лиц поспешили внести в "учреждение о университете и гимназии" следующий пункт: "Смотреть ему [ректору] прилежно, чтоб профессоры лекции свои порядочно имели, оные по произвольному образцу и в Канцелярии аппробованному располагали и не учили б ничего, что противно быть может православной греко- российской вере, форме правительства и добронравию" (Материалы, т. X, стр. 518, ╖ 3; ср. т. IX наст. изд., стр. 885). В половине 50-х годов XVIII в. цензурная деятельность Синода приобрела угрожающий для естественных наук характер, что объяснялось появлением в 1755 г. нового, основанного по мысли Ломоносова, академического журнала "Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие". Синод обнаружил в журнале произведения, "многие, а инде и бесчисленные миры быти утверждающие, что и священному писанию и вере христианской крайно противно есть и многим неутвержденным душам причину к натурализму и безбожию подает" (ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 97, N 180, Копии с всеподданнейших докладов Синода 1756- 1758, л. 33-33 об.). В докладе, представленном императрице 21 декабря 1756 г., Синод просил издать именной указ, "дабы никто отнюдь ничего писать и печатать как о множестве миров, так и о всем другом, вере святой противном и с честными нравами не согласном, под жесточайшим за преступление наказанием не отваживался" (там же, л. 34). Что же касается "Ежемесячных сочинений" 1755 и 1756 гг., то те их номера, "в которых о той же материи припоминается или другое что, вере противное, содержится", следовало, как говорилось в том же докладе, "отобрать везде и прислать в Синод". Ту же меру, т. е. конфискацию, предлагалось применить и к изданной еще в 1740 г. и "находящейся в многих руках" книге Б. Фонтенеля "Разговоры о множестве миров" в русском переводе А. Д. Кантемира (там же; Т. В. Барсов. О духовной цензуре в России. "Христианское чтение", 1901, т. CCXII, ч. I, стр. 111-112). Просимый Синодом именной указ издан не был, но зато другое, подобное же и почти одновременное выступление духовной цензуры увенчалось успехом: 16 сентября 1756 г. Синод вернул куратору Московского университета И. И. Шувалову переведенную на русский язык профессором этого университета Н. Н. Поповским поэму английского писателя А. Попа "Опыт о человеке" с извещением, что "к печатанию оной книги Святейшему Синоду позволения дать было несходственно" (ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 209, N 205, Протоколы Синода за 1757 г., л. 204). "Издатель оныя книги, - заявлял Синод, - ни из священного писания, ни из содержимых в православной нашей церкви узаконений ничего не заимствуя, единственно все свои мнения на естественных и натуральных понятиях полагает, присовокупляя к тому и Коперникову систему, також и мнения о множестве миров, священному писанию совсем не согласные" (Т. В. Барсов, ук. соч., стр. 124; "Библиографические записки", 1858, т. I, стр. 489-491. Подробности о дальнейшем ходе этого дела см. Б. Е. Райков. Очерки по истории гелиоцентрического мировоззрения в России. 2-е издание, М. - Л., 1947, стр. 262-263, 267-269, 284-288). Это последнее распоряжение Синода задевало Ломоносова непосредственно: Поповского, своего любимого ученика, он неизменно поддерживал и выдвигал (т. IX наст. изд., документ 386 и примечания к нему); поэму Попа Поповский переводил под наблюдением Ломоносова; перевод был Ломоносовым одобрен и представлен в свое время И. И. Шувалову как образец стилистического искусства Поповского (т. X наст. изд., письмо 32). Задет был и Шувалов, хлопотавший об опубликовании перевода.

Нет сомнений, что литературная и научная деятельность Ломоносова была взята церковными властями под наблюдение еще задолго до появления "Гимна бороде". Не случайно, может быть, что первые известные нам выпады духовной цензуры против "натурализма" относятся к 1748 г. (Ал. Котович, ук. соч., стр. 1), т. е. к тому году, когда вышла в свет ломоносовская "Риторика", в составе которой впервые была обнародована знаменитая ода Ломоносова о северном сиянии (стихотворение 31; т. VII наст. изд., стр. 315-318). Содержавшиеся в этой оде стихи


Уста премудрых нам гласят:
Там разных множество светов,
Несчетны солнца там горят,
Народы там и круг веков
не могли не насторожить врагов Коперниковой системы. Еще более встревожило и возмутило их, должно быть, напечатанное в конце 1752 г. столь же знаменитое "Письмо о пользе стекла" (стихотворение 191), где уделено много места совершенно откровенной и весьма красноречивой пропаганде гелиоцентрического учения. Ломоносов полемизирует в этом письме с блаженным Августином, который не допускал возможности существования антиподов. Высшими церковными цензорами не могли не быть приняты на свой счет гневные слова поэта, бичующие "жрецов":

Коль много таковых примеров мы имеем,
Что зависть, скрыв себя под святости покров,
И груба ревность с ней, на правду строя ков,
От самой древности воюют многократно,
Чем много знания погибло невозвратно!

Однако ни эти стихи, открыто метившие в духовенство, ни все "Письмо" в целом не навлекли, насколько известно, на их автора никаких цензурных неприятностей. Его оградило, вероятно, на сей раз громкое имя его покровителя И. И. Шувалова, которому адресовано было "Письмо". Но если происшедшая через полгода после этого трагическая гибель профессора Г.- В. Рихмана оказалась, по выражению Ломоносова, "протолкована противу приращения наук" (т. X наст. изд., письмо 30 и примечания к нему), то у нас есть полное основание думать, что разговоры петербургской знати о кощунственности производившихся Рихманом и Ломоносовым опытов с "громовой машиной" подогревались враждебными Ломоносову церковными кругами. Совершенно прав, разумеется, П. Н. Берков, когда подозревает, что в выступлениях церковных ораторов елизаветинской поры могли иметь место нападки на Ломоносова и что против него, должно быть, направлены были слова придворного проповедника Гедеона Криновского о "натуралистах, афеистах и других богомерзких к душам благочестивых людей нестерпимых именах" (Берков, стр. 204-205). Этот Гедеон, молодой еще тогда монах-царедворец, пересыпавший свои церковные поучения изящными ссылками на античных авторов и игривыми историческими анекдотами про то, например, как Клеопатра привораживала Марка Антония, уверял, что почитает "похвальную" мудрость, "как-то философское, или медическое, или механическое искусство", однако же весьма запальчиво осуждал с церковной кафедры "мудрость века сего, т. е. излишную и не подобающую в вещах божественных куриозность" (Собрание разных поучительных слов, при высочайшем дворе ее священнейшего величества императрицы и самодержицы всероссийския сказываемых придворным ея величества проповедником иеромонахом Гедеоном, т. II. СПб., 1756, стр. 9). Это было прямое возражение Ломоносову, который в оде 1750 г. (стихотворение 176) требовал от наук максимальной, ни перед чем не останавливающейся "курьозности":


О вы, щастливыя науки!
Прилежны простирайте руки
И взор до самых дальних мест.
Пройдите землю, и пучину,
И степи, и глубокий лес,
И нутр Рифейский, и вершину,
И саму высоту небес.
Везде исследуйте всечасно,
Что есть велико и прекрасно,
Чего еще не видел свет.

В проповеди этого самого Гедеона, произнесенной 29 июля 1755 г. в присутствии императрицы, есть такая фраза: "Понеже бо многие безрассудные Адамовы детки, как почувствуют к себе фортунину (ежель можно так говорить) щедрость, как увидят себя рангами, достоинством и богатством от других несколько отменных, а наипаче как познают, что они разумом, или силою, или инными какими естественными дарами многих превосходят, то уже кажется им, будто и не от земли составлену они плоть свою имеют и нет над ними никого такого, которому бы за свои дела отвещать были должны, ниже? может еще противостать им" (там же, стр. 244). Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы уловить в этой коварной характеристике "безрассудных Адамовых деток" попытку изобразить Ломоносова. Уловил это, конечно, и сам Ломоносов, если только прочитал эту проповедь, когда в 1756 г. она вышла в свет.

Таковы были взаимоотношения двух боровшихся сторон к тому времени, когда по рукам столичных жителей стали ходить списки "Гимна бороде". Мы не знаем, какой именно эпизод послужил непосредственным поводом к его сочинению. Ясно лишь, что прямое столкновение вождя русского просвещения с представителями ополчившегося против науки обскурантизма было подготовлено всем ходом предшествовавших событий и ускорено происшедшей в 1756 г. активизацией духовной цензуры. Не исключена возможность, что последней каплей, переполнившей чашу терпения Ломоносова, было либо запрещение перевода Поповского, либо появление в печати цитированных выше проповедей Гедеона.

Существует мнение, что "Гимн бороде" был направлен против какого-то одного церковного деятеля (Акад. изд., т. II, стр. 160-161 втор. паг.; Ломоносовский сборник, СПб., 1911, стр. 89; Берков, стр. 208, 212-213). Такие суждения порождены тем, что в один из рукописных сборников "Гимн бороде" был вписан под таким заглавием: "Стихи на архиепископа Кулябку, соч. г. Ломоносова" (Акад. изд., т. II, стр. 160 втор. паг.; упомянутый сборник принадлежал в 1867 г. А. М. Княжевичу; где находится он сейчас, не выяснено) и что, по утверждению митрополита Евгения Болховитинова, авторитетного знатока литературных и общественных отношений второй половины XVIII в., "Гимн бороде" был "пасквилем на Сильвестра [Кулябку], архиепископа петербургского" (Ломоносовский сборник. СПб., 1911, стр. 189). Оставляя пока в стороне весьма спорный, до сих пор еще не решенный, а по существу не слишком важный вопрос о том, кто именно - Кулябко или кто-то другой - был адресатом "Гимна" (см. ниже, примечание 12), следует только отметить, что, судя по довольно прозрачному намеку самого Ломоносова, такой индивидуальный адресат в самом деле, по-видимому, существовал. В стихотворении "О страх! о ужас! гром!>, написанном очень скоро после "Гимна бороде", сразу после вызванных последним неприятных разговоров с членами Синода (см. ниже) Ломоносов говорит:


О полза, я одной из сих пустых бород
Недавно удобрял безплодный огород.
Уже и прочие то[го] ж себе желают.

Итак, сам Ломоносов признается, что досадил сперва только "одной из сих пустых бород", после чего за нее вступились "и прочие". При всем том, однако, содержание сатиры вышло далеко за пределы личного выпада и носит ярко выраженный общественный, публицистический характер. Этого ни в какие времена не оспаривал никто. И в этом все ее значение.

Были в XIX в. попытки рассматривать "Гимн" как осмеяние одних только раскольников, но это мнение давно уже отвергнуто и уступило место вполне обоснованному и твердому убеждению, что ломоносовская сатира направлена не столько против раскола, не столько против суеверия вообще, сколько против высшего духовенства (В. Н. Перетц. Кто был Христофор Зубницкий? Ломоносовский сборник, СПб., 1911, стр. 85-86; Берков, стр. 196-197, 205). Это доказывается и текстом "Гимна", где рассеян целый ряд таких намеков, которые никак не могут быть отнесены к расколу (например, о жрецах, о чинах, о бородах, заплетенных в косы, о завитых тупеях и т. п.), и главным образом той бурной реакцией на "Гимн", которая последовала со стороны Синода. Если бы высмеивались одни только преследуемые церковью раскольники, то Синод не имел бы основания негодовать на Ломоносова.

"Гимн бороде" нельзя рассматривать как изолированный факт истории одной только русской литературы: при всей самостоятельности замысла и исполнения, чуждого какой бы то ни было подражательности, "Гимн" опирался все же некоторым образом на всеевропейскую литературную традицию. В католических странах вопрос о бритье бород представителями духовенства имел свою, очень долгую и несравненно более сложную, чем у нас, историю. На протяжении VIII-XVII столетий ношение бород церковниками то решительно запрещалось, то допускалось с теми или иными ограничениями, то поощрялось. В средние века этот вопрос не раз обсуждался поместными соборами и поднимался на догматическую высоту. В XV-XVI столетиях воззрения Ватикана на этот счет утратили устойчивость. На портретах времен позднего Возрождения мы видим в пределах каких-нибудь сорока лет то долгобородых, то чисто выбритых пап. В эту пору догматические споры о бороде уступали иной раз место политическим пререканиям на ту же тему. Так, когда в 1527 г., после ограбления Рима испанскими войсками императора Карла V хозяин опустошенного города, папа Климент VII Медичи, отпустил в знак печали длинную бороду и когда примеру папы захотели последовать рядовые священники, этому воспротивился военный союзник Климента, французский король Франциск I, по требованию которого папа обложил священнические бороды особым налогом. В это самое время, в 1531 г., итальянский гуманист Джиованни-Пиерио Валериано, человек, близкий к семейству Медичи и пользовавшийся в свое время покровительством знаменитых пап Юлия II и Льва X, выпустил в свет в Риме с благословения Климента VII прозаический памфлет в защиту бороды на латинском языке под заглавием "Pro sacerdotum barbis ad clarissimum cardinalem Hyppolytum Medicem declamatio" ("Речь к пресветлейшему кардиналу Ипполиту Медичи в защиту священнослужительских бород"). Это весьма изящно написанное произведение приобрело огромную популярность и положило начало целой литературе о бороде. Наряду с заступниками и гонителями бороды выступали в печати и нейтральные ее историки, старавшиеся сохранить бесстрастие, что в обстановке горячих догматических и политических споров давалось нелегко. Таким объективным историком пытался стать, например, француз А. Готман (Ant. Hotmann или Hotomannus). В 1586 г. он выпустил в Антверпене сочинение под заглавием "Pogonologia sive dialogus de barba et coma" ("Погонология, или разговор о бороде и волосах"), где в форме беседы сторонника бороды с ее противником и в свете высказываний античных и средневековых, духовных и светских писателей всесторонне, с большой серьезностью обсуждался вопрос о стрижке и бритье растительности, украшающей мужскую голову. Однако ни один из писавших на эту тему авторов не стяжал такой славы, как Валериано, чей памфлет получил особенно широкую известность в XVII в. (он переиздавался в 1604, 1613, 1626 и 1631 гг.), когда под давлением придворной моды католическому духовенству пришлось окончательно отказаться от бороды и когда ее сторонники предпринимали последние отчаянные попытки отстоять ее право на существование. Сочинение Валериано читали, конечно, и высшие русские иерархи, в кругу которых наблюдался в ту пору немалый интерес к латинской церковной и околоцерковной литературе, и раскольничьи начетчики, которые не переставали поносить католических священников за бритье бород. Читал, вероятно, это произведение и Ломоносов: когда в припеве к "Гимну бороде" он посмеивался над тем, что борода "не крещена", он пользовался цитируемым в памфлете Валериано (стр. 14 по изданию 1613 г.) аргументом западноевропейских брадоборцев. Тем чувствительнее воспринимали эту насмешку русские носители бород.

Не мешает добавить, что вопрос об обязательном бритье бород, весьма остро поставленный Петром I на исходе XVII в., продолжал занимать правительственные круги и в Ломоносовское время. Так, в начале 1748 г. Сенату и Синоду докладывалось, что "в Российской империи многие разных чинов люди, в противность состоявшихся указов, упрямством своим ходят в неуказном платье и носят бороды". Сенату пришлось разъяснять, что отпускать бороду не имеет права никто, "опричь священного и церковного причта и крестьян", и грозить нарушителям штрафами (ПСЗ, 9479; Полное собрание постановлений и распоряжений по Ведомству православного исповедания Российской империи, т. III, СПб., 1912, стр. 130-131). Что же касается ношения бород церковниками, то Синод рассматривал это не как право, а как непременную обязанность духовных лиц. В том самом 1756 г., когда появился ломоносовский "Гимн", Синод строго наказал некоего иеромонаха за то, что он, находясь в Голштинии, сбрил бороду и усы (ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 296, N 202, Протоколы Синода, 1756 г.).

"Гимн бороде" сразу же, после того как был сочинен, получил весьма широкое распространение. Об этом можно судить по тому значительному количеству его списков, которое дошло до нас. Они отысканы и в Петербурге, и в Москве, и в Костроме, и в Ярославле, и в Казани, и в Красноярске, и даже в Якутске, где содержавший "Гимн" рукописный сборник, принадлежавший местному купцу Ф. В. Макарову, датирован последним "своеручно" 2 марта 1768 г. (ГПБ, О. XVII. 17, л. 1 об.). Синод выразился точно, сказав, что "пашквильные" ломоносовские стихи "проявились в народе" ("Чтения в имп. Обществе истории и древностей российских", 1865, кн. I, отд. V, стр. 59). "Гимн бороде", судя по тем же спискам, стал достоянием не одних только образованных верхов столичного общества: им заинтересовались и губернские чиновники, и сибирские купцы. Успех "Гимна", как правильно отмечалось предшествующими комментаторами, объяснялся главным образом его антиклерикальной направленностью в духе уже входившего в моду "вольтерьянского" вольнодумства, в какой-то мере поднятым вокруг "Гимна" шумом и, наконец, грубоватой игривостью выражений и образов (Берков, стр. 208).

Не приходится удивляться, что при такой популярности "Гимн бороде" стал очень скоро известен членам Синода. Вполне вероятно, впрочем, что этому помог кто-либо из недоброжелателей Ломоносова. Возможно, например, что Синоду донес на Ломоносова В. К. Тредиаковский, который незадолго до этого, в конце 1755 г., подал в Синод подобный "извет" на А. П. Сумарокова (Б. Е. Райков, ук. соч., стр. 268-269; ср. примечания к стихотворению 229).

Из не раз упоминавшегося доклада Синода императрице "о явившихся письменных пашквилях, хуливших человеческие брады, стишками сочиненных" (ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 97, N 180; ср. там же, ф. 796, оп. 209, N 205, Протоколы Синода, лл. 284-285; ф. 796, оп. 443, N 52, Журналы Синода, лл. 97 об. - 99), видно, что Синод, узнав о существовании "Гимна бороде", решил первоначально не давать делу официального хода. В докладе говорится о "бывшем с профессором Академии наук Ломоносовым свидании и разговоре". Дата "свидания" не известна, так как ни в журналах, ни в протоколах Синода оно не оставило никакого следа. Из этого можно заключить, что Ломоносов был не "потребован" в Синод, как тогда выражались, а приглашен частным образом. Предполагалось, вероятно, на первый раз ограничиться одним негласным внушением. Но внушению была придана чрезвычайно резкая форма: Ломоносову сказали, что он не только всех бородатых "персон", но и "тайну святого крещения, к зазрительным частям тела человеческого наводя, богопротивно обругал и чрез название бороду ложных мнений завесою всех святых отец учения и предания еретически похулил" ("Чтения в имп. Обществе истории и древностей российских", 1865, кн. I, отд. V, стр. 60). При этом было добавлено, что "таковому сочинителю, ежели в чювство не придет и не раскается, надлежит как казни божией, так и церковной клятвы ожидать". Как ни серьезна была угроза, Ломоносов не "пришел в чювство" и не раскаялся, а, дав волю своему темпераменту, принялся произносить тут же, в присутствии членов Синода, "ругательства и укоризны на всех духовных за бороды их". Предполагавшийся "разговор" перешел в перебранку. Синод не стал бы, может быть, предавать ее огласке, зная, какие сильные при дворе люди могут заступиться за дерзкого академика, однако сам Ломоносов усложнил дело. Очень скоро после "свидания" с синодальными членами, под свежим еще, по- видимому, впечатлением от их выступлений, он "таковой же другой пашквиль в народ издал, в коем, - как писал Синод, - между многими явными уже духовному чину ругательствы безразумных козлят далеко почтеннейшими, нежели попов, ставит". Это была эпиграмма "О страх! о ужас! гром!> (стихотворение 228), где есть действительно такие стихи:


Козлята малыя родятся з бородами:
Коль много почтены они перед попами!

Копия этой эпиграммы подшита синодальным канцеляристом к копии "Гимна бороде" (ЦГИАЛ, ф. 797, оп. 97, N 180, л. 67 об.). Этого нового оскорбления Синод не снес: 6 марта 1757 г. он подал императрице вышеупомянутый доклад, где, ссылаясь на Военный артикул Петра I, просил "таковые соблазнительные и ругательные пасквили истребить и публично сжечь, и впредь то чинить запретить, и означенного Ломоносова, для надлежащего в том увещания и исправления, в Синод отослать".

Официальное дело на том и кончилось. Просимых Синодом распоряжений не последовало. Ломоносова, который за пять дней до подачи Синодом доклада, получил крупное служебное повышение (т. X наст. изд., документ 495 и примечания к нему), не тронули. Вмешались, очевидно, те самые сановные его заступники, которых опасался Синод. Но участники столкновения на этом не успокоились. "Перепалка" между ними (так охарактеризовал ее Пушкин), правда, лишенная уже всякой официальности, продолжалась еще несколько месяцев (см. стихотворения 228, 229, 280, 281 и примечания к ним).

(Прим. ред.)

2 Керженцы - раскольники, именовавшиеся так по названию притока Волги Керженца , по берегам которого было расположено много раскольничьих скитов. (Прим. ред.)

3 По указу Петра I подать взималась с раскольников в двойном размере (ПСЗ, 2879).(Прим. ред.)

4 Намек на фанатическое почитание бороды раскольниками, которые утверждали, что безбородым закрыт доступ в рай, и ради бороды готовы были жертвовать жизнью. В 1705 г. в Ярославле какие-то два бородача заявили митрополиту Димитрию Ростовскому : Мы готовы головы наши за бороды положить; лучше нам пусть отсекутся головы, чем бороды обреются (Соловьев, кн. IV, стлб. 22).(Прим. ред.)

5Преследования правительства заставляли раскольников обрекать себя на самосожжение, принимавшее в ломоносовские годы массовый характер. Так, в июне 1750 г. в разных деревнях Архангелогородской епархии сожгли себя 27 человек; в 1753 г. случаи самосожжения наблюдались в Устюжском уезде; 19 июля 1754 г. в Каргопольском уезде, в нарочно сделанной в лесу избе, сгорело 220 человек, в том числе женщины и дети; в 1756 г. в дер. Мальцово , близ Томска , сгорело 172 человека и при них три лжеучителя; 14 февраля 1761 г. в деревне Кузиной Исетской провинции сгорело около 150 человек; грозили предать себя самосожжению и раскольники Заболотской волости, находившейся всего в 160 верстах от Петербурга (Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи, т. IV, СПб., 1912, стр. 112, 224, 261-262, 456, 479-480).(Прим. ред.)

6Намек на злоупотребления духовенства и гражданской администрации, для которых борьба с раскольниками являлась нередко источником обогащения (ср. Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи, т. IV, СПб., 1912, стр. 479-482, 527).(Прим. ред.)

7Намек на просторечные равнозначные выражения: плюнь ему в глаза и плюнь ему в бороду (в знак пренебрежения и презрения). Ср. в Толковом словаре В. И. Даля Толковый словарь: Иной плюнул бы в глаза, ин плюнет в бороду ( т. I, М., 1935, стр. 117).(Прим. ред.)

8Конче - конечно.(Прим. ред.)

9Намек на церковных врагов гелиоцентрического учения, которые отрицали возможность существования других обитаемых планет, кроме Земли .(Прим. ред.)

10 Намек на итальянского мыслителя Джордано Бруно , написавшего материалистический трактат О бесконечности, вселенной и мирах и сожженного за это в 1600 г. на костре по приговору церковного трибунала.(Прим. ред.)

11Этот стих вызвал, как уже сказано (см. вводную часть настоящих примечаний), особенное раздражение Синода, который утверждал, что мнениями ложными Ломоносов называет догматы православной веры.(Прим. ред.)

12 Кошелки, кошельки - четырехугольные, прикрытые бантом мешочки из черной тафты, куда в XVIII в. мужчины заправляли концы волос ниже затылка.(Прим. ред.)

13Связь 9 и 10 строф с предыдущими не совсем ясна. Некоторые детали, рассеянные в четырех последних строфах Гимна, наводят на подозрение, что тут набросана беглая характеристика какого-то определенного церковного деятеля, может быть, того самого, кому, как говорилось, адресован был Гимн. Напрашивается предположение, что таким адресатом мог быть уже упоминавшийся (см. вводную часть настоящих примечаний) Гедеон Криновский . В отличие от многих других духовных знаменитостей того времени, он был родом не знатен и в скудости рожден. Судя по сохранившемуся портрету, он был невзрачен телом (Портреты именитых мужей российской церкви. М., 1843, л. 7). Став учителем Казанской семинарии, он снискал неблагорасположение местного начальства. Это заставило его бежать в Петербург , где он довольно долго прозябал без всякого дела. Слова чином не почтен вполне точно определяют его тогдашнее положение. В январе 1754 г. оно резко изменилось. Двадцативосьмилетний, никому не известный монах-неудачник стал вдруг знатен чином и нескуден. Гедеону посчастливилось очаровать императрицу удачно произнесенной в ее присутствии проповедью. Елизавета Петровна тотчас же назначила его придворным проповедником, и на молодого витию посыпались вещественные знаки царской милости. В Петербурге об этом было много толков, и сложилась даже прибаутка: Гедеон нажил миллион. Бывший казанский семинарист обратился в записного придворного щеголя: обзавелся большим ассортиментом атласных и бархатных ряс, ходил в шелковых чулках и в башмаках с тысячными бриллиантовыми пряжками. Вполне вероятно при этих условиях, что и свою бороду он холил, - как говорится в Гимне, - по всем модам: подвергал многим расчесам, заплетал на ночь в косы, а затем умащал, или, по выражению Ломоносова, удобрял всякими жирными и влажными благовониями. Может быть, завивал и даже припудривал крупичатой мукой свой тупей. Придворно-церковные нравы того времени допускали такую кокетливость. Что же касается умственных качеств Гедеона , то хоть он и слыл первым и превосходнейшим российским проповедником, однако даже весьма благожелательный его биограф оказался вынужден признать, что Криновский почерпал доказательства более из движений сердца, нежели из сухих умствований, и что иногда целые статьи выписывал в свои проповеди из поучений древних духовных ораторов. Читая произведения Гедеона , нельзя не прийти к убеждению, что слова Ломоносова о разуме незрелом вполне приложимы к этому далеко не острому церковному писателю (ср. Словарь исторический о бывших в России писателях духовного чина греко-российской церкви, т. I. Изд. 2-е, СПб., 1827, стр. 85-88; Русский биографический словарь, т. Гааг- Гербель. М., 1914, стр. 324-326).(Прим. ред.)


 
 

© 2011 П. Е. Бухаркин, А. В. Андреев, Е. М. Матвеев, М. В. Пономарева.
При поддержке РФФИ, грант № 11-07-00493-a
© 2007 Факультет филологии и искусств СПбГУ
© 2007 П. Е. Бухаркин, А. В. Андреев, М. В. Борисова, М. В. Пономарева