"Русская литература XVIII века"

Информационно-поисковая система




 
  [главная]    -     [поиск]    -     [справочные и учебные материалы]    -     [об участниках проекта]    -     [руководство для пользователя]    -     [контакты]  
 
Цит. по: Детское чтение для сердца и разума, ч. XVIII, № 24. Ред. Н. Новиков Москва: Университетская типография, 1789.
Литературный род: проза
Год написания: 1789
Темы: прогулка, весна, солнце, вечер, размышления, тишина, ночь, бытие (небытие), луна, небо, вселенная (космос), мироздание, жизнь инопланетная, Бог, вера, творение, природа, сон, утро
Указатель: Аравийский полуостров, Бог, Виланд К. М., Гомер, Индия, Карамзин Н. М., Маркези Л. Л., Оссиан, Санкт-Петербург, Тоди Л., Томсон Д., Томсон Д., Юнг Э., Юнг Э.

................... Forth in the pleasing Spring
Thy beauty walks, Thy tenderness and love.
1

Никакое годовое время не бывает для меня так приятно, как весна. Когда благотворное солнце, вступив в знак Тельца, начинает изливать на землю свет яснейший, когда, мало-помалу растопляя лучами своими снежные громады, таинственным магнитом извлекает из земли нежную зелень - тогда во всем существе своем чувствую приятную перемену, и тихая радость питает сердце мое. Кажется, что лучи солнечные проницают у меня до самого воображения и разгорячают его огнем своим, ибо в сие время бывает оно пламеннее, нежели в другое. Я могу тогда лучше видеть, слышать, чувствовать и мыслить.

Уже зеленые ковры украшали поверхность земли - уже многочисленные стаи птиц, возвратясь из отдаленных стран Юга, давно воспевали хвалу прелестной весне, как я, в конце прекрасного дня, взяв в руки своего Томсона , пошел за город прогуливаться. Я задумался, забылся, шел и не знал куда. Между тем приближался вечер. Пришедши на берег реки и обратив на нее глаза свои, увидел я в чистых водах ее образ солнца. Вдруг рассеялись меланхолические мысли мои, подобно как утренние туманы рассеиваются от первого блеска ясного дня. Облегчение, свободность, веселие вливались в меня воздухом. Приятности вечера вокруг меня толпились. Величественное солнце, свершив круг дневного течения своего, готовилось погрузиться в бездны океана. Свет его не был уже сей ослепляющий свет, который в часы полудня не позволяет оку человеческому взирать на сего Царя мира нашего: я беспрепятственно мог его рассматривать. Укротив свое сияние, нимало не лишилось оно своего величества. Взирая на него несколько времени, размышлял я: Великолепное светило! сколько веков освещаешь ты мир наш! Сколько тысящелетий питаешь его животворными своими влияниями! Коликое число мудрых, ведавших таинственные твои действия, от начала мира воспевали силу твою в гимнах торжественных! Индия и Аравия издревле были исполнены почитателей твоих: где же теперь все сии мудрецы? Но ты, постоянное светило, не ослабеваешь в своем течении; светя всегда с равным блеском, во всяком веке находишь новых почитателей, новых воспевателей чудесных сил твоих. Быв свидетелем тысящи перемен на земле нашей, ты ни в чем не переменилося. В сей день, в сей час, в сию минуту, за пять или за шесть тысяч лет пред сим, какой-нибудь мудрец, которого память загладилась уже в летописях наших, пав на колени, со благоговением восклицал к тебе:

Солнце заходящее, величественный образ величественнейшего Творца своего! уже ты сокрываешься от нас, окончав дневный путь свой, но завтра паки явишься ты на горизонте возвещать славу Творца своего!
- Тщетно ложные мудрецы стараются уверять, что ослабел жар твоего пламени! Неистощим Источник, наполняющий тебя светом: неистощимо и ты в излияниях своих, и пребудешь дотоле неистощимо, доколе поставивший тебя на тверди не воззовет к тебе: Сокройся! -

Я размышлял и чувствовал. Мысль сцеплялась с мыслию, чувство сливалось с чувством. Глаза мои не совращались с солнца, которое опустилось весьма низко на горизонте. Уже начинало оно скрываться. Половина круга его зашла за горизонт, отбрасывая еще лучи свои на тонкие облака, по западу рассеянные, и украшая их различными цветами. Потом скрылось все солнце, но лучи его освещали еще вершины гор, в отдалении представлявшихся взору моему. Скоро и сей слабый свет сокрылся, и тонкие тени мгновенно покрыли небо. Куда же сокрылось ты, пышное светило? Ах! почто не всегда освещаешь ты нас? Безрассудное, но весьма естественное желание! Нет, ты довольно живило нас светом своим. Теки, теки, куда влекут тебя вечные законы твоего движения! Теперь нужно твое присутствие на другом краю мира нашего, где дикие народы встретят тебя с радостию и на разных языках благословят твое пришествие.

Вдруг замолкли все птицы, которые до сей минуты пели в ореховом леску и гармониею песней своих услаждали мое сердце; каждая пара искала себе покойного убежища на ночное время. Настала глубокая тишина, прерываемая одним журчанием быстрой реки и ручьев, стремившихся по зеленому лугу. Тени вечера сгущались более и более. Наконец все предметы сокрылись от глаз моих; все для меня исчезло, все, кроме - меня самого. Священная тишина, ужас сердца порочного, стихия невинности, убежище мудрых, святилище добродетели! да не трепещет сердце мое в твоих объятиях! или да будет трепет его высочайшим восторгом радости! Буди благословенна, тишина уединения! и, в то время как все видимое творение погружается в глубоком сне, возбуждай меня к священным размышлениям, к ближайшему собеседованию с сердцем моим, и утишай в нем всякое волнение, производимое бурями общежития. Да пробудятся все духовные силы мои, и да чувствую во глубине души своей, что я существую!.. И се растекается сие животворное чувство по всей внутренности моей! Ощущаю живо, что я живу, и есмь нечто отделенное от прочего, есмь совершенное целое. - Чувство существования, в едином человеке на земле сей обитающее! колико ты для меня драгоценно! сколь восхитительно для меня думать, что я вечно буду тобою наслаждаться!

Но только в сии же тихие, мрачные, нощные минуты могу представить себе и небытие - хаос - то состояние земли нашей, которое воспевает святой Еврейский Бард в начале исторических своих Песней:

Земля была дика и пуста, и мрак покрывал бездну
2. - Все творение представляется мне теперь мертвым телом - нет жизни, нет дыхания. Шум быстрых вод уподобляется шуму волн первобытного океана, поглощавшего неустроенную землю - шум, утишенный гласом Творческим:


Волны шумящи, молчите! бездна мятежна, спокойся!

Сия мрачность представляет мне и будущее состояние мое, когда меня, томящегося на одре болезни, застигнет смертная ночь. Зайдет солнце жизни; издалека буду внимать шумящим волнам моря вечности... Сердце бьется; ужас разливается по всем нервам. - Но утешься! Скоро глас Элогима 3 воззовет к солнцу вечной твоей жизни: явися! Взойдет оно, и свет его проникнет все существо твое. -

Между тем рассеялись облака; открылась светлая небесная лазурь, блистательными звездами усеянная. Явилась полная луна во всем своем великолепии, явилась сия скромная Царица нощного неба, которая вливает священное вдохновение в сердца Бардов - которая, изливая сребристый свет на главу Британского Певца 4, исполняла сердце его небесных восторгов. Упоенный сими восторгами, воспел он нам красоту нощи, красоту твою, целомудренная Цинтия 5! и Песнь 6 и Певец бессмертными учинились. Имя Ионгово будет вовеки священно для тех, которые, имея нежные сердца, чувствуют красоты Натуры, чувствуют - достоинство человека. О дабы ты, прекрасная Цинтия, вливая в меня приятные и порядочные сновидения (ибо сновидения от тебя происходят: так поет любимец твой), насаждала в сердце моем семена к гармоническим песням! О дабы мечты мои уподобились некогда мечтам Омировым и Оссияновым (ибо ряд образов, зеркалу воображения их представлявшийся, называли они сим именем), которых Песни поныне суть источники пользы и удовольствия для смертных, посвященных в Мистерии Поэзии! -

Взирая на небесное пространство, на тысячи звезд, уверился я в истине Виландова замечания. Подлинно, никогда человек толь сильно не ощущает сродства своего с Духами, как в тихое время ночи, когда, удаляся от всех людей и забыв все мирское, смотрит на лазурное небо. Тогда кажется ему, будто весьма тонкая завеса сокрывает от него мир бестелесный. Нервы духовного зрения его чувствуют легкие сладостные впечатления духовных предметов, которых лучи проницают сквозь сию завесу. В одну секунду, кажется, может он перенестися в блаженные обители Духов блаженных, сообразиться с ними всем существом своим, и, подобно капле, влиться в океан их удовольствий.

Так мечтает распаленное воображение. Но сколько же и существенных удовольствий может влить в сердце картина нощного неба! Какое пространное поле открывается для действий моего разума! Воспряни же, разум мой! обойми множество предметов, тебе представляющихся, носися по небесам и чувствуй величие Бога твоего!

Итак, все сии звезды суть миры или солнцы неисчислимых миров! Какое ужасное пространство занимают твари Бога нашего! Вообразя, в какой отдаленности находится Земля наша от освещающего ее Солнца, представя, что она, если бы мог я вознестися в Солнце и оттуду обратить на нее взор мой, показалась бы мне самомалейшею точкою, - удивляюсь, как лучи сего светила, доходя до нас, могут иметь еще столько силы, столько питательного огня, живящего мир сей. Но сколь же трудно мне найти такое число, которое могло бы означить отстояние наше от звезд, представляющихся мне в виде пунктов и никогда для глаз моих не переменяющих своего места, - от сих звезд, к которым в некоторое время года бываем мы тридцатью шестью миллионами миль ближе, нежели в другое, но которых величина нимало для нас не прибавляется, даже и тогда, когда смотрим на них в наилучшие телескопы! Сии светила - которые от нас, конечно, в несколько сот тысяч раз далее, нежели мы от Солнца - и между собою находятся в ужасном расстоянии, сколь оно глазам нашим ни мало кажется; и если бы я мог приближиться к одному из них, то, конечно бы, почел оное Солнцем, а все прочие показались бы столь же малыми, как и теперь, и самое Солнце наше представилось бы мне светлою точкою. Конечно, не его свет освещает сии звезды; не мог бы он пренестись через такое пространство, совсем не рассеясь и не исчезнув. Нет, сии светлые тела суть, конечно, единого с ним свойства, суть сами солнцы, освещающие невидимые для нас миры - миры, без сомнения, населенные подобными нам тварями, разумными, чувствующими тварями, познающими великого Творца своего в делах Его, удивляющимися Его премудрости, благости и всемогуществу, и, может быть, еще более нас имеющими причину удивляться сим свойствам Его. Братия наши! - сим именем осмеливаюсь назвать вас, ибо и мы сотворены тем же великим Богом, который вас сотворил, и нам открывается Он в делах Своих - собратия наши, живущие с нами в едином пространном дому Отца нашего! - ибо все миры вкупе составляют один великий дом, которым правит Иегова 7 - думаете ли вы, что в таком от вас отдалении живут родственники ваши? Но вы, конечно, сие чувствуете, будучи избыточно одарены разумными силами. Может быть, взор ваш проницательнее взора нашего; может быть, вы ясно видите Землю нашу, видите всех человеков и, любя их, сожалеете, что они погружаются часто в произвольном невежестве, слишком много занимаются горстию земли, на которой живут, не рассматривая прилежно прекрасного мироздания, и вместе с вами не воспевают всегдашней хвалебной песни Творцу всяческих.

Но дерзну ли обратиться к Тебе, вечному плодотворному Источнику, из которого истекли все миры со всеми своими жителями? Могу ли назвать Тебя именем, достойным Твоего величия? Могу ли вообразить Тебя? Воображаю Тебя творящего, но я представляю себе единое творение, единое Твое действие - существа Твоего вообразить не в силах. Но поклоняюсь Тебе, хотя и не могу понять существа Твоего; поклоняюсь Тебе в сем великолепном храме, в котором Ты всегда присутствуешь; упадаю на колени, простираю к Тебе, невидимому, руки свои и со слезами радостного восхищения благодарю Тебя за то, что Ты сотворил меня, и сотворил человеком; что Ты даровал мне способность чувствовать и рассуждать - чувствовать свое и Твое бытие, рассуждать о Тебе и себе самом, - рассуждать о свойствах Твоих и моем назначении по видимому мирозданию, делу рук Твоих, и по собственному моему существу! Благодарю Тебя за данную мне надежду узреть Тебя некогда яснее, когда, свергнув с себя нынешнее грубое тело свое, возмогу сносить свет, окружающий престол Твой! - Ожидаю сей блаженной минуты - умолкаю, и в молчании Тебе поклоняюсь.

Долго был я в сладостном восторге, производимом в разумном существе живым чувством величия и благости Бога его. Но человек, в теперешнем его состоянии, не может всегда питать в сердце своем сего чувства. Мало-помалу паки ниспадал дух мой от сфер небесных к земному жилищу своему. Напряжение ослабило душевные силы мои, и я погрузился в некоторое забвение. Но между тем внимал я пению Филомелы 8. Давно уже сия восхитительная певица воспевала свои гимны, но только в сии минуты душевного расслабления почувствовал я всю сладость ее пения. Никогда Маркези 9 и Тоди 10 не пели для меня столь приятно. Глаза мои начинали закрываться, и бальзамический сон ниспустился на мои зеницы. Могу ли описать приятность такого засыпания! - Я лежал на мягкой благовонной траве, питался чистейшим воздухом, внимал пению соловья и журчанию потоков, чувствуя во всем своем составе некоторое приятное расслабление, и в самую ту минуту благодетельный сон начинал закрывать глаза мои, - и нежное прикосновение его было столь приятно, столь приятно... Но сие можно только чувствовать.

Около трех часов продолжался мой сон. Наконец вестник утра, паривший над моею головою, разбудил меня раннею своею песнею. С каким радостным чувством открыл я глаза свои! Показывалась заря, и предмет за предметом открывался взору моему. Земля снова творилася, быв дотоле во мраке, в смерти. Свет утренний, разливаяся повсюду, разливал жизнь - все пробуждалося, все оживало! Но все было тихо. Обновленная Натура в торжественном молчании готовилась принять огненного Царя своего, паки на наш горизонт шедшего. Все пернатые были в движении, порхали с куста на куст и приготовлялись к пению утренней песни. Между тем с удовольствием смотрел я на множество белых паров, в виде столпов поднимавшихся от реки и ручьев: извиваясь и тончая, возносились они к облакам, и наконец исчезали. Скоро показалось на востоке белое пятно - знак приближения солнца. Я встал и восшел на самую вершину холма, чтобы взором своим скорее встретить пышное светило. Вдруг блеснул яркий луч света, и начало показываться солнце, лучами увенчанное. В самое сие мгновение возгласили птицы громкую песнь; я с благоговением пал на колени и по сердечному движению запел:


Се паки, Боже! посылаешь
К нам вестника щедрот Своих,
И снова блага изливаешь
На тварей и сынов Твоих!

Несколько минут провождал я глазами велелепное солнце в пути его. Наконец, исполненный почтения к Творцу и разных сладостных чувств, пошел я в город, и дорогою читал Томсонов Гимн, которым заключает он бессмертную свою Поэму. Во весь тот день чувствовал я необыкновенное веселие в сердце и во всем теле приятную свежесть.


1Эпиграф взят Карамзиным из Гимна ( Hymn on a Review of the Seasons), завершающего описательно- нравоучительную поэму англ. поэта Д. Томсона Времена года (1726 - 1730). Полностью начальные строки Гимна звучат следующим образом:


These, as they change, Almighty Father, these
Are but the varied God. The rolling year
Is full of Thee. Forth in the pleasing Spring
Thy beauty walks, Thy tenderness and love. (...)

2 Быт. 1, 2.

3 Элогим (Элохим, Елогим) - одно из наименований Бога в ветхозаветной мифологии.

4Имеется в виду англ. поэт Э. Юнг (1683 - 1765).

5 Цинтия - здесь: обозначение луны в поэтическом языке.

6Здесь имеется в виду религиозно-дидактическая поэма Юнга Жалоба, или Ночные размышления о жизни, смерти и бессмертии (1742 - 1745).

7 Иегова - одно из обозначений Бога в ветхозаветной мифологии.

8 Филомела - здесь: обозначение соловья в поэтическом языке.

9 Маркези Л. Л. (1754 - 1829) - знаменитый итал. певец-кастрат. В 1785 - 1788 выступал в Петербурге .

10 Тоди Л. (1753 - 1833) - выдающаяся португ. певица. В 1784 - 1787 выступала в Петербурге .


 
 

© 2011 П. Е. Бухаркин, А. В. Андреев, Е. М. Матвеев, М. В. Пономарева.
При поддержке РФФИ, грант № 11-07-00493-a
© 2007 Факультет филологии и искусств СПбГУ
© 2007 П. Е. Бухаркин, А. В. Андреев, М. В. Борисова, М. В. Пономарева